Литра
     
Разное Публицистика Поэзия Проза

Анька

14 апреля 2013 г       Распечатать текст
img
— Гена, ну Анька же стоит! У Саши ещё полкоробки карточек, а машинного времени — всего двадцать минут! Завтра он ложится на обследование, а отчёт сдавать через неделю, ты понимаешь, что без него никто не отладит участок расчета поглощения топлива!? — Артём Викторович, начальник машинного отдела, сжимал телефонную трубку с такой силой, что пальцы на его руках казались молочно-белыми:
— Твой дозорный не может определить лампочку! Пришли хотя бы двоих, иначе я сейчас сам полезу к Анютке в нутро! Или увеличу Сашке время, а с недовольными будешь разбираться сам!
«Дозорный», дежурный инженер-техник Витька Абрамов виновато пожал плечами, не отрываясь от проверки. Ведущий программист, которого знакомые в институте звали запросто Михалычем, а друзья — Сашкой, проверял с двумя помощниками положения штекеров на третьем и четвертом «шкафах» по схеме, пользуясь вынужденным перерывом. Анька не прощала ошибок. Еще один ассистент застыл, держа очередную пачку перфокарт с данными наготове. Аналитик расчёта невозмутимо просматривал подшитую пачку листов с методикой расчёта и блок-схемой — суета работников машинного, казалось, вовсе его не интересовала.

Анькой в отделе называли огромную вычислительную машину «ЭНИАК», занимавшую обширный зал на втором этаже. Весь зал вместе с огромным компьютером в институте называли Чуланом (непременно с большой буквы и с ноткой ужаса в голосе).
Для рядового работника-лаборанта Анька представляла собой ряды шкафов, затянутых паутиной непонятного назначения проводов, нашпигованных электровакуумными лампами, переключателями и прочими непонятными штуковинами. Заходить в Чулан не то чтобы боялись... не любили. Артём Викторович отвечал редким посетителям взаимностью – сам он часто повторял: «Допускать к Анечке непрофессионалов не только безответственно, но и безнравственно. Машинное время должно быть закреплено за мастерами своего дела, а дилетантов и студентов, только-только освоивших перфокарты, надо гнать отсюда метлой!». Данный мусороуборочный агрегат он однажды откуда-то приволок и выставил на всеобщее обозрение. Это послужило одной из причин для появления вышеупомянутого прозвища машинного среди сотрудников.
Работников отдела почитали за отдельную касту «цифровых чернокнижников», за глаза считали слегка помешанными, но уважали не на шутку. Какие уж тут шутки — Чулан позволял институту в считанные дни проводить эксперименты и расчеты, на которые раньше уходили месяцы, а иногда и годы.
Анька, как и положено важной и привилегированной особе, часто капризничала — лампы постоянно выходили из строя — в среднем раз в полчаса. Потому в отделе постоянно дежурил «дозорный», наготове постоянно была коробка семисантиметровых «пальцев», а Артём Викторович постоянно строчил объяснительные начальству в связи с отклонениями от графика. Впрочем, эта беда была не бедой в сравнении с ошибками программистов и операторов. Чтобы перезапустить исправленную программу, нужно было зачастую заново заносить все данные — а они могли занимать целые коробки с перфокартами. Поэтому программы перед запуском кропотливо проверялись программистами, а от карточек к концу дня рябило в глазах буквально у всех. Впрочем, обитатели Чулана привыкли— как привыкли и к тому невообразимому шуму, который создавала Анька вместе с системой охлаждения. Крик здесь был нормой и насущной необходимостью, перепады температуры в помещении (от шкафов шёл теплый воздух, а от вентиляторов — прохладный) вызывали у сотрудников насморк и простуду… Но всё это ровным счётом ничего не стоило в тот момент, когда машина выдавала долгожданный и верный результат. В такие моменты стены сотрясались не от шума вентиляторов и жужжания шкафов, но от ликования аборигенов машинного; а соседи Чулана крутили пальцами у висков и заговорщически улыбаясь, уходили на перерыв. Они знали: через пять минут в курилке программисты во главе с Михалычем будут обсуждать детали прошедшей операции и обязательно позовут всех, кто попадёт в поле зрения, пить с ними чай или чего покрепче.

Распахнулась дверь, и в Чулан быстрым шагом вошли ещё двое — техники, подчинённые Геннадия Алексеевича из отдела ремонта и настройки оборудования. Тяжёлая кавалерия, присланная в помощь «дозорному», приступила к поиску перегоревшей лампы. Вскоре Анька вновь зашумела, а программисты застыли в ожидании. Через минуту загорелась лампочка приёмника— машина требовала кормежки. Ассистент, не мешкая, вставил следующую перфокарту с данными, затем ещё и ещё... Артём Викторович жестом остановил довольных электриков: пиррова победа над сгоревшими лампами не давала гарантии, что машина успеет закончить вовремя. Сам ведущий программист скрестил пальцы — перфокарты подходили к концу и Анька должна была вскоре выдать результат расчёта.
— Лёш, рулон заправил?
Ассистент судорожно кивнул — похоже, волновался не меньше своего начальника. Все обитатели машинного скучковались вокруг принтера. Почётное место занял Михалыч, «дозорному» же оставалось только выглядывать из-за чужих спин. Даже Артём Викторович на галёрке подался вперёд, не скрывая своего интереса, только смотрел он не на медленно выползавшую из матричника бумажную ленту, а на лица ведущего программиста и приглашённого специалиста из аналитического отдела. Некоторое время на них царило выражение томительного ожидания, но вскоре Михалыч резко наклонился над бумагой, а аналитик что-то забормотал и скорчил кислую мину. Начальник машинного опустил голову — восторженных криков сегодня не будет. В схему коммутации закралась неточность, а это значит, что ошибка была в алгоритме, либо в методике расчёта.
— Расчётное значение на порядок отличается от ожидаемого. Машина не причём.— Михалыч называл Аньку «машиной» только когда был сильно расстроен. Неверный результат означал, что предстоит долгая проверка схемы и программы, затем повторная коммутация штекеров и переключателей, повторное выполнение…
— Перенастраивайте Аньку. Когда придёт Савин со своим расчётом — начинайте собирать его схему. Пойдём покурим, Саша. — Артём Викторович кивнул Михалычу и направился к двери.

В «курилке» второго этажа находились только двое: мужчина преклонных лет в синем лабораторном халате и в очках, лысоватый, аккуратно выбритый, и второй — лет тридцати, в вытертом от старости пиджаке. Волосы его были взлохмачены, глаза отливали синевой, он часто кашлял. Он вытащил из пачки во внутреннем кармане папиросу и потянулся за спичками, но первый схватил его за руку:
— Ты же знаешь, я выражался фигурально. Тебе нельзя курить.
— Мне нельзя было курить. Теперь это уже неважно.
— Ты можешь прожить ещё долго. В любом случае, на пользу тебе это не пойдёт. Сашка, если доктора тебя запрут — здесь у нас всё встанет! Кроме тебя никто нормально не пишет, ты ведь знаешь…
Синеглазый не стал спорить— просто посмотрел другу в глаза. Тот отпустил его руку, чиркнула спичка, и над лестничной площадкой поплыл табачный дым.
— Лёшка толковый парень. Денис такие алгоритмы разрабатывает— мне и не снилось.
Он закашлялся, а мужчина в очках только усмехнулся:
— Сашка, они же желторотики! Ты уйдёшь, а я буду им сопли вытирать…
И снова его собеседник не спорил — смаковал очередную затяжку. Затем заговорил:
— Артём, а знаешь, что американцы грозятся на транзисторах компактный компьютер сделать. Размером будет с холодильник «Атлант», который у тебя дома стоит.
Пожилой хмыкнул:
— Ну, чувствую, те компьютеры мы при жизни не увидим… — тут он досадливо поморщился, понимая, что сморозил глупость, — Ну, ты может и увидишь.
Поправка эта вышла и вовсе неловкой. Пришло время второму усмехнуться, вдавливая бычок в пепельницу:
— Ты ведь знаешь, завтра я ложусь. Сегодня я всё лично проверю и…
— Завтра ребята прогонят программу снова!— перебил, продолжая его мысль, первый. Синеглазый поморщился, затем произнёс:
— И ночью запущу Аньку. Мне это нужно… — он снова закашлялся, а затем посмотрел прямо в глаза пожилому, словно стараясь пробить взглядом толстые стёкла очков.

— Чё читаешь?
Парень встрепенулся и обернулся к тому, чей голос раздался над самым ухом — рядом стоял однокурсник, заглядывая к нему в экран через плечо:
— «Вес «ЭНИАКа» — двадцать семь тонн (своеобразный рекорд — он навсегда, вероятно, останется самой тяжелой машиной в истории), в нем было восемнадцать тысяч ламп, полторы тысячи реле, семьдесят тысяч резисторов и занимал он зал площадью в двести квадратных метров. За секунду он производил три сотни операций умножения или пять тысяч сложения при тактовой частоте…»*
— Да, по информатике реферат задали, приходится гуглить,— прервал студент своего друга — ему отчего-то было неловко. Однокурсник округлил глаза:
— Прикинь, считали на таких гробах… У меня мобила быстрее работает!
— А у меня на коленях— вообще десятиэтажный вычислительный центр.— Парень захлопнул ноутбук и, убрав его в сумку, закинул на плечо:
— Ты в столовку идёшь?

Он всё-таки нашёл ошибку и остался ночевать в институте. Несмотря на грозящее дисциплинарное наказание, увольнение и уголовное дело, включил машину. Ему сказочно повезло: за целый час работы Анютка ни разу не капризничала и не подводила — словно прощалась со старым другом. И когда принтер вывел на бумагу ровные ряды цифр, человек с синими глазами в вытертом от старости пиджаке наконец заулыбался, честно и открыто. Впервые за день.
На следующее утро он поехал в медицинскую академию имени Сеченова и лёг на обследование злокачественных образований в лёгких. На работу он больше не вернулся. Но в ту ночь Александр Михайлович Картаев, добравшись до дому, устроившись в мягком кресле с папиросой, покашливая, сделал последнюю запись в своём дневнике:
«26.03.1959 г. Мы добились того, о чём наши отцы не могли даже мечтать. Скорости вычислений, доступные нам, несравнимы с теми, что были двадцать, и даже десять лет назад. Я уверен, что лет через пятьдесят, может сто, возможности человека ничто не будет ограничивать. Вопрос в том, хватит ли у наших потомков таланта и упорства, чтобы осуществить то, что сейчас кажется абсолютно невозможным, фантастическим?».

* Оригинальный текст этого описания машины «ЭНИАК» был опубликован в журнале "Домашний Компьютер" №1 от 1 января 2003 года.
like 0 Комментарии 0