Литра
     
Разное Публицистика Поэзия Проза

Город

18 июля 2013 г       Распечатать текст
img
Город
Вечерний Невский встречал меня шумом автомобилей, разноязыким гулом и яркими вывесками магазинов. Холодный снег летел в лицо — не слишком подходящий сезон для туристов, непривычных к влажному питерскому климату. Я прошел мимо кинотеатров, пересек мост над Фонтанкой, остановился полюбоваться на Спас — мне очень нравился его вечерний вид. Неожиданно захотелось посмотреть на Неву, закованную в зимний панцирь. На часах обнаружилась половина седьмого, полтора часа до возвращения. Я направился к Дворцовому мосту, любуясь фасадами проспекта. Это зрелище всегда восхищало меня: памятники старого стиля, архитектурные ансамбли в сочетании с современной подсветкой; посмотришь вдоль проезжей части — и словно совершаешь скачок через пространство, когда огни сливаются в непрерывные линии, уходя в бесконечность. Прохожие недовольно косились, обходя праздного зеваку. Они, казалось, не замечали этой красоты вокруг, погруженные в свои проблемы. Но я знал: останови любого, и он расскажет о набережной Мойки, о канале Грибоедова, о нефах знаменитой «Чернильницы» и еще о многом. Я часто думаю: как много знали те, кто умер тогда, о своем городе? Знали они что-то, и было ли что-то, о чем никогда не узнать теперь?
На Дворцовом мосту ветер дул гораздо сильнее, снег колол лицо. Я ежился, но терпел — знал, что простудиться и заболеть здесь я не могу. С моста открывался удивительный вид: набережная с дворцом во главе сияла огнями, гордо темнел шпиль Адмиралтейства, высился купол Исаакиевского собора. Над этим великолепием в воздухе висела вездесущая виртуальная реклама — огромные бренды современных производителей. Я старался не смотреть в сторону темных, непрорисованных очертаний Васильевского острова и Петропавловской крепости — туда сегодня мне хода нет. Опершись на перила, посмотрел вниз: Нева была покрыта льдом и снегом, искрившимся от огней. Но в середине струился узкий поток – люди помогали упрямой реке бороться с ледяными оковами. Раньше, говорят, когда замерзала Нева, студенты по льду переходили на другой берег.
Она неслышно подошла сзади:
— Доклад? Или просто так гуляешь?
Я обернулся — на мосту больше не было ни души, только я и она. Мимо проносились потоки машин.
— Гуляю.
Она была очень красива… сейчас мне так кажется. Тёмные кудри выбивались из-под черной шапочки с белыми буквами NY. Милое лицо семнадцатилетний девчонки, чуть вздернутый носик и большие карие глаза. Было в них что-то притягивающее, завораживающее…
Она была одета в дешевый вьетнамский пуховик, джинсы и легкомысленные осенние сапожки — мне даже стало холодно за неё. Девушка смущенно улыбалась:
— Извини, что дергаю… Надежда! — и протянула мне руку в шерстяной рукавице. Я был без перчаток, осторожно и неловко пожал её:
— Очень приятно, Костя. Уже думал, что один сегодня, — я улыбнулся двусмысленности произнесенной фразы. Надежда засмеялась, в глазах её промелькнули золотые искры, и я забыл об огнях набережной, о Неве и обо всем на свете.
Мы прогулялись до площади, болтая о всякой чепухе. Бросались снежками, не обращая внимания на вечерних прохожих. Надежда кидала очень метко, и вскоре вывела меня из строя прямым попаданием в лицо. Как она извинялась! Я довольно ухмылялся, прижимая рукав куртки к своему рту, изображая страдания… А потом Надежда вдруг спросила:
— А у тебя здесь тоже кто-то был?
Веселье сразу испарилось. В глазах слегка зарябило, все вокруг подернулось мутной дымкой — возможно, это было из-за снега, попавшего в глаза.
— У меня хороший друг сюда приехал в ЛЭТИ поступать. Поступил, поселился в общаге. Я летом двадцать шестого собирался к нему поехать.
— Извини…
— Да перестань! — Я посмотрел на неё: шапка слетела, потерялась где-то. Каштановые волосы растрепались на ветру. Я не стал спрашивать, кто погиб у неё, подумал, захочет — сама расскажет. Вместо этого спросил:
— Как думаешь, они были такими же, как мы? – натолкнувшись на непонимающий взгляд, я торопливо пояснил, запинаясь:
— Мне кажется, люди здесь были другими… такой город… понимаешь?
Она кивнула и серьезно посмотрела на меня:
— Понимаю. Только ерунда это всё, люди они везде люди. Хорошие и плохие. — Она смешно помотала головой, стряхивая снежинки, — Давай наперегонки до колонны?
Не дожидаясь ответа, она рванула к центру площади. Я побежал за ней, уворачиваясь от прохожих — наши руки одновременно коснулись холодного камня. Я почему-то произнес вслух то, о чем думал:
— Интересно, как здесь всё было в тот день…
В операторской как обычно было накурено. Дым висел в воздухе между серверными стойками, напичканными оборудованием, неторопливо тянулся к вытяжкам. Курить в помещении запрещалось, но покинуть рабочее место ради похода в курилку Андрей не мог — несмотря на теоретическую безопасность запущенных программ, следить за жизненными показателями посетителей нужно было непрерывно. Парень поднял руки и выгнул спину, разминаясь после долгого сидения в кресле. До прихода сменщика оставалась пара часов.
— Ну как там дела? – Андрей вздрогнул и обернулся на голос. В дверях стоял Жорик — техник четвертого блока.
— Все в норме, вроде. Народу маловато — сезон сейчас не тот. На улице погода просто шепчет, девчонки ходят в коротких юбках, — оператор мечтательно закатил глаза, Жорик понимающе хмыкнул. Андрей продолжал:
— В Париже гуляют пятеро, в Севилье на корриде девять клиентов, В Москве, представляешь, полтора десятка подключений — день города. А у тебя в Питере только один, — Андрей рукой разогнал дым, сгустившийся над монитором четвертого блока, — пардон, двое. Парень с девушкой город на двоих взяли? — оператор подмигнул Жорику. Тот смотрел непонимающими глазами:
— Да ко мне только один парень заходил, глаза-то протри! Все в двойку ломятся и в тройку, а этому, видишь ли, бои с быками не нравятся. Я говорю: «Сходи тогда в Москву, не морочь мне голову», а он мне: «Я в восемнадцатом году вживую был на дне города»! И все, больше никого не было.
— Да что ты меня лечишь, вот подойди сам посмотри! – Андрей указал на два ряда показателей на мониторе в окне подключений.
Она вдруг встревоженно вскинула голову, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке, потом посмотрела на меня:
— Мне надо идти. Зовут.
Я подумал тогда, что у неё заканчивается время. Расставаться не хотелось:
— Мы завтра встретимся? Завтра обещали лето, фонтаны в Петергофе.
— Я не знаю… я не смогу, наверное.
— Дела? — я с сожалением посмотрел на неё, — Может, дашь мейл, спишемся?
— Ладно, если хочешь… вот, возьми. – Надежда сняла рукавицу и, странно улыбаясь, протянула мне сложенную бумажку, положила в ладонь. Ее прикосновение было очень горячим — возможно, мне так казалось потому, что руки замерзли на ветру.
— Тебе правда интересно, как было? – она посмотрела на меня, и я снова утонул в её глазах. Смог только кивнуть.
— Мне кажется, ничего особенного. Ой, смотри! – ее рука метнулась вверх, указывая на самую верхушку Александрийского столпа. Я поднял голову…
— Да ты сам посмотри! Одна капсула, одно подключение!
Андрей откинулся в кресле, помотал головой:
— Сидишь тут по восемь часов подряд — вот и мерещится всякая…
— Андрюха! — прервал его Жорик, — Ты что ему запустил, а?! На дату посмотри: это же Черный день!
Вялость оператора как рукой сняло: он прильнул к монитору, в его зрачках отразились роковые цифры: «11.02.2026».
— Да нет у нас такой программы, нет! — пальцы его забегали по клавиатуре, но, казалось, сервер не реагировал на его команды, — Черт, это снаружи, что ли, запустили?! Я ничего не понимаю! Ничего не могу сделать, даже отключить! — Андрей в досаде ударил кулаком по столу.
— Господи… ты глянь на его показатели — пульс шкалит, давление… бляха-муха, надо парня вытаскивать! — техник рванулся к двери операторской.
Яркое синее небо зажглось, словно по маху волшебной палочки, и тут же в уши ударил тревожный вой сирены. Ослепленный, я опустил голову, стал тереть глаза:
— Что произошло!?
Надежда не отвечала, со всех сторон несся людской гомон, кто-то кричал. Грубая рука схватила меня за шиворот куртки:
— Чё стоишь, пацан!? Бегом, за остальными, и не стой здесь, затопчут!
Сильный толчок отправил меня вниз со ступеней, следом за спешащими куда-то людьми. Обернувшись через плечо в поисках Надежды, я заметил высокого военного в зимнем маскхалате, показывавшего рукой в направлении арки Генштаба, куда устремился человеческий поток. Лицо его было перекошено, он что-то кричал людям — я не расслышал. Вокруг царила паника и давка, обезумевшие от ужасного предчувствия люди кричали, ожесточенно толкали друга. Отчаяние и страх толпы передались мне, я стал пробиваться в потоке, что-то орал… я не помню, кажется «Я живой, живой!». «Все тут были живыми» — прозвучал прямо в голове мягкий и печальный голос Надежды.
Я вдруг все понял… и остановился, опустив руки. Меня сбили с ног, кто-то наступил мне на грудь. Я увидел полукруг арки и двух ангелов, протянувших друг другу руки, потом все заслонили мелькавшие надо мной ноги, тела, испуганные лица. Вскоре все утонуло в оглушающем грохоте, задрожало, смазалось. Я запомнил только яркий обжигающий свет...
В белоснежную палату вошли двое. Врач — аккуратно застегнутый белый халат, опрятный воротничок синей рубашки, бейдж на груди. И второй — солидный человек в черном костюме, поверх небрежно наброшен халат для посетителей, в руке дипломат.
— С ним все будет в порядке?
— У него отсутствуют физические повреждения. В вашем комплексе отличная техника и…
— Я пришел сюда не за комплиментами, ближе к делу!
— Его психика была подвержена сильнейшему шоку, связанному с тем, что он увидел и почувствовал. Парень в порядке, но мы хотим проверить всё наверняка.
Человек в черном посмотрел в глаза человеку в белом:
— Нам не нужно внимание общественности, вы понимаете? Его нужно выписать как можно скорее. Мы можем поговорить наедине?
Доктор сглотнул и тихо произнес:
— Я вас понял. Давайте пройдем в мой кабинет.
Я по-прежнему часто гуляю по Питеру, даже чаще, чем раньше. У меня, скажем так, неофициальный бесплатный абонемент. Каждый раз новый маршрут, новые закоулки, колодцы дворов, тайны... ищу её. Глупо? Ищу девчонку, которой больше нет, в городе, которого больше нет. Это наш город. Её... а теперь и мой. Считайте меня ненормальным, если так вам угодно. Я помню: когда я очнулся в палате и разжал сведенный судорогой кулак, на пол упала смятая бумажка. На ней был электронный адрес: «hope07@spb.ru».
like 0 Комментарии 0